Work Text:
— Нет! Повторяю в последний раз, я НЕ собираюсь звонить по этому чертовому номеру, — кричит Кацуки и ускоряется в сторону спальни, не желая опять слушать нытье сраного задрота. Деку приставал со дня фансайна, взволнованно болтал о номере телефона на стикере — потому что урод, естественно, наблюдал за его встречей с Шото — и по пятьдесят раз на дню донимал Кацуки, чтобы тот позвонил. Он начинает жалеть, что позволил Деку потащить себя на мероприятие и пойти вместе, тем самым тот полностью уничтожил план Кацуки тайно пойти туда одному. Почему Кацуки все еще терпит задрота — не понятно.
Конечно, Деку хвостиком повсюду следует за ним, как и на протяжении предыдущих двадцати лет — даже когда Кацуки собирается войти в свою спальню, твою ж мать, — и это до сих пор ужасно раздражает. Можно подумать, двадцати лет достаточно, чтобы выработать иммунитет, но, видимо, нет.
— Подожди, Каччан, почему нет?
— Если так хочешь ему позвонить, почему бы тебе самому этого не сделать? — огрызается Кацуки. Это повторялось сотни раз, и, хотя Кацуки — сильный человек, Деку способен утомить даже его.
— Ну, он дал номер тебе. Логично, что я уважаю его решение и как фанат не хочу пересекать границу, — бормочет Деку, и Кацуки пропускает мимо ушей половину сказанного. В любом случае он ничего не слышал. — Теперь объясни мне, почему не позвонишь ему, Каччан.
Раздраженный, Кацуки оборачивается и хмуро смотрит на более низкого паренька. Вопрос остался без ответа; пусть его задавали много раз, Кацуки всегда избегал его. Знает: честный ответ покажет его полнейшую слабость. Гордость все еще при нем, но усталость одолевает ее, и все, чего он хочет, — чтобы Деку отстал. Поэтому сейчас, в момент (пока еще не полнейшей) слабости он думает, что, возможно, честность стоит того, если она заткнет Деку.
— Потому что это глупо, — говорит он. «Чтобы сохранить мои надежды. Он, наверное, все равно ждет звонков от сотни других людей, которым дал свой номер». Остальное остается невысказанным, но через минуту молчания, пока Деку обдумывал заявление Кацуки, задрот, похоже, улавливает мысль.
Это одна из причин, почему Кацуки всегда испытывал к Деку смешанные чувства — он может читать его как открытую книгу, в то время как сам Кацуки даже не догадывается, что творится в голове задрота. Раньше он заставлял чувствовать себя жалко, но теперь Кацуки только раздражен и немного взволнован.
— Шото-сан никогда не дает свой номер. Это известный факт: он ценит свою личную жизнь.
Кацуки усмехается:
— Ну конечно, знал бы ты, как много в тебе самом этой сталкерской херни.
— Знаешь, я уважаю неприкосновенность частной жизни Шото-сана и держу руку на пульсе только официально обнародованной информации. В любом случае не пытайся сменить тему, Каччан. Ты должен быть каким-то особенным для Шото-сана, раз он добровольно дал тебе номер. Ты и вправду должен позвонить!
— Ни за что.
Кацуки скрещивает руки — он бы никогда не подумал, что это простое действие станет поворотным моментом, движением, которое радикально изменит его жизнь. Скрестить руки — значит оставить карманы незащищенными, и жуткие глаза Деку сразу подмечают это. Не раздумывая ни секунды, мудак с потрясающе удивительной скоростью ныряет рукой в передний карман и так же быстро выхватывает телефон.
Наверное, крик Кацуки был слышен в пяти кварталах от их квартиры. Когда Кацуки, испустив дикий рык, направляется к этому маленькому дерьму, тот уже в другом конце комнаты и выглядит немного смущенным, но не виноватым. Когда он стал таким чертовски быстрым?
— Я знаю, ты хочешь позвонить ему, потому что пялился на записку с того дня, как ее получил. И прошло уже три недели. — Деку начинает стучать пальцами по экрану телефона и продолжает ходить по кругу, избегая его. — Я устал смотреть, как ты чахнешь, Каччан.
Его лицо засветилось, когда из телефона долетел звук разблокировки.
— Как, черт возьми, ты узнал мой пароль?
Деку, ничуть не впечатлившись, поднимает бровь:
— Это просто куча единиц и ноль, кто б не догадался? — Он смотрит в телефон, полностью игнорируя кипящий взгляд Кацуки. — О, здорово, у тебя уже сохранен его номер!
— Нет, чертов задрот, стой! — кричит Кацуки и проклинает Деку за то, что тот так чертовски быстр. Он позаботится о том, чтобы ублюдок не ушел отсюда невредимым.
— Я запомнил его на всякий случай, но, похоже, в этом не было необходимости.
Задрот невинно усмехается и жмет вызов. Все смолкает, они оба замирают на месте и смотрят друг на друга. Первый удар сердца, «тудум» — второй, и вот…
— БЛЯДЬ!
Звуковой сигнал соединения — оглушительный, как будто задрот включил громкую связь — толкает Кацуки вперед, и он прыгает на гнусную тварь, которая демонстрирует ему самодовольную ухмылку, и наконец выхватывает телефон. Он собирается нажать на красный значок отбоя и завершить звонок, но соединение проходит:
— Новый торговый автомат?
Они снова замирают, Кацуки просто пялится на маленький экран, а Деку молча смотрит на него, пока Кацуки не хмурится и не переводит взгляд на Деку. В широко открытых глазах задрота немой вопрос, он, с приоткрытым ртом, выглядит таким же растерянным. Деку случайно позвонил продавцу? Продавец взломал номер Шото? Ублюдок дал ему номер продавца, чтобы потроллить его?
— Новый торговый автомат, — повторяет человек на той стороне.
А.
Кацуки мчится в свою спальню, захлопывает и запирает дверь, прежде чем Деку успеет даже подумать о том, чтобы всунуть свой нос. Последнее, чего он хочет, — чтобы задрот стал зрителем дурацкого шоу, которое, он знает, сейчас развернется во всей красе.
Шото на той стороне.
Он глубоко вздыхает и понимает: ему не хватает духа сбросить звонок. Откровенно говоря, Кацуки признает, что и вправду хотел позвонить ублюдку — отсюда и частые взгляды на стикер, — но он никогда не признает этого перед Деку и не подтвердит, что тот прав. Ему не хватало смелости начать действовать, и это сильно обескураживало, потому что совсем не было на него похоже.
На третьем глубоком вдохе он немного успокаивается и решает заговорить.
— Если пытаешься обмануть своих сталкеров, это не сработает, пока не изменишь свой невозмутимый тон. — Звучит, словно Кацуки не впечатлен, хотя грудь физически болит от участившегося сердцебиения. Да, хорошо, может, дыхание не помогло и он таки не успокоился.
— А? — Тихий голос фыркает и на несколько мгновений повисает тишина. Даже такой короткий звук может звучать как мелодия, притягивая как песня сирены — свидетельство таланта исполнителя. Кацуки встряхивает головой, чтобы сосредоточиться на происходящем. Он не может позволить себе отвле… — Одуванчик!
— Перестань так меня называть! — сразу же выкрикивает Кацуки. Он рад, что голос все еще звучит как обычно, хоть он и в режиме паники. Может, ему стоит попробовать стать актером.
— Я не пытался никого обмануть, — говорит Шото, игнорируя громкий крик Кацуки, который должен был ударить, по крайней мере, по его бедному уху. — Я зарегистрировался в лотерее, и это была кодовая фраза, которую надо сказать, если вытянут мой номер и позвонят.
— Что за хрень? — Кацуки берет себя в руки. Если бы голос не был плавным, бархатным и таким знакомым, Кацуки подумал бы, что набрал не тот номер.
— Ну, иначе я бы не получил новый торговый автомат. Но я правда хочу его, потому что мне нужно место для хранения пакетов с клубничным молоком. И собы тоже. Менеджер говорит, они разбросаны по всей студии. — Шото объясняет, как будто Кацуки и вправду не насрать на тупой торговый автомат. И кто, черт возьми, хранит свое дерьмо там? — Поэтому было бы обидно прозевать его после того, как законно выиграл.
Тишина.
— Одуванчик? Ты же еще не ушел, не так ли? Я бы расстроился. — Певцу каким-то образом удается звучать как пнутый щенок, с его-то небесным голосом. Тем самым, который играл в голове Кацуки последние два года.
Как жалко.
Кацуки в жизни не встречал кого-то достаточно глупого, чтобы вести подобный разговор во время первого телефонного звонка. Особенно разговор с Кацуки.
— Пожалуйста, не покидай меня так быстро, мой цветочек.
Подождите-ка.
Полсекунды уходит на то, чтобы сообразить — это была строчка из одной особенно слабенькой песенки, которую поет Шото, и которую Кацуки слушает до сих пор. Ему понадобилось так много времени, чтобы узнать ее, потому что строчку произнесли монотонно, а не пропели на фоне красивой мелодии, к которой привык Кацуки.
Вот и канул в лету благородный и утонченный образ Шото, который сформировался в обманутом разуме Кацуки благодаря усердной работе СМИ — его заменил глупый гребаный идиот со странной одержимостью торговым автоматом. Может, еще клубничным молоком и собой до кучи. Он знает: нельзя верить в публичную сторону личности знаменитостей, но все равно ничего не может поделать с замешательством. Он давно подозревал, что певец, которому поклоняются миллионы людей по всей стране, — ничто иное, как кусочки фантазий, собранные в единый образ всеми, кроме самого Шото. Была вероятность, что Шото — не совсем тот образ манящего и неприкасаемого совершенства, продвигаемого теми, кто наблюдает за ним издалека. Но тем не менее этот придурошный, с которым он разговаривает по телефону, кажется очень уж далеким от того идеала.
— Так ты решил говорить эту тупую кодовую фразу каждому неизвестному номеру? — Его тон спокоен, и состояние ума на этот раз соответствует голосу. Прозрение, что парень на той стороне может быть просто нормальным человеком — разве что немного более странным, чем другие нормальные люди, — помогло обрести ясность ума.
— Я сейчас не в том месте, чтобы посмотреть живую трансляцию, во время которой они звонят участникам. Поэтому да, это все, что я могу сделать для победы.
— Разве ты не при деньгах? — Неужели нынче знаменитости так мало зарабатывают, что не могут позволить себе личный торговый автомат? Вряд ли они такие уж дорогие. — Я знаю, у тебя есть частный самолет.
— Да, есть. — Он молчит, словно ждет, что Кацуки что-то уточнит. Словно вопрос Кацуки не был кристально ясным.
— Так почему же тебе нужно выиграть в тупой лотерее, чтобы получить тупой автомат? — Кацуки закатывает глаза; парень, конечно, недогадливый.
— А, но этот автомат единственный в своем роде, — уверяет Шото, голос уже не монотонный и пронизан негодованием. Кацуки остается лишь удивляться, почему он так сильно увлечен железякой. — Он очень милый и с нарисованными одуванчиками.
— Черт, да брось.
— Шучу, — монотонно произносит он и тем самым полностью противоречит сказанному. Это могло быть как-то связано с его половинчатым фирменным стилем. — Но в нем есть немного желтого, который напоминает мне о тебе. И немного синего и красного — очень хорошие цвета. Ты когда-нибудь видел желто-сине-красный торговый автомат? Этот, конечно, единственный в своем роде.
Кацуки абсолютно уверен, что он не единственный в своем роде. Они живут в Японии; у них есть автоматы любого цвета.
— Тогда ладно, не хочу, чтобы ты пропустил звонок насчет торгового автомата.
— О, нет, пожалуйста, не уходи, — просит Шото. На самом деле звучит жалко. Где крутой и спокойный ледяной принц со сцены? Кацуки все еще пытается увидеть этих двоих как одного и того же человека. — Ладно, этот автомат — тематическая продукция Всемогущего. Вот почему такие цвета.
Теперь это выглядит более разумно. Куда более разумно. Любой мерч Всемогущего стоит всех усилий, независимо от того, насколько странным кажется мерч торгового автомата. Это культовый певец. И Шото снова завоевывает уважение Кацуки, хотя он не произнесет этого вслух и не додаст ублюдку радости.
— Знаю, это немного по-детски, но даже ты должен признать, что Всемогущий удивительный. — Во время звонка Кацуки не видит Шото, но явно слышит легкое смущение в его голосе, а также вызов. Из всех вещей, которые могут смутить, придурок выбрал это.
— Нет, ты прав. Всемогущий — настоящий профи. Я постоянно его слушаю, — с гордостью признает Кацуки. — Он поет, пишет, продюсирует отпадные штуки.
— Ага, я рад, что ты понимаешь, — говорит Шото так искренне, и тем самым творит с его сердцем что-то, что Кацуки не хочет признавать. — Знаешь, я правда рад, что ты решил позвонить, Одуванчик. — Словно щелкнул переключатель и голос ублюдка снова звучит самодовольно, он тянет прозвище и этим действует Кацуки на нервы.
— Пока, — рычит Кацуки.
— Нет, не уходи, пожалуйста.
— Нет причин оставаться, пока.
— Я хочу пригласить тебя на свидание, — быстро выпаливает Шото.
— Что?! — захлебнулся Кацуки.
— Ты мне нравишься. — Его сбивает с толку, как Шото может звучать так невинно, почти по-детски и даже смущенно, когда меньше минуты назад он вел себя как маленькое дерьмо. Двойственности запутывают мозг. И, кажется, парень, с которым он разговаривает, напичкан ими под завязку, даже если откинуть внешность.
— Ты меня даже не знаешь!
— Но я хочу узнать, — еще одно робко произнесенное заявление.
Кацуки молчит, сбитый с толку. Все, что он хотел сказать, полностью вылетело из головы. Он просто поверить не может, что провел два года жизни, восхищаясь дебилом с экрана телефона.
— Я узнал твой голос. Разве это не признак того, что ты мне нравишься? — пытается Шото.
Все еще ошеломленный идиотизмом, развернувшимся перед ним, Кацуки так и не обрел дар речи. Шото регулярно встречается с сотнями кидающихся на него людей, как он может быть таким наивным?
Да он меня подъебывает, думает Кацуки. Другого объяснения нет. Разве что он на самом деле такой тупой, но этого не может быть.
Правда?
— Может, это значит, что нам суждено быть вместе.
Кацуки съеживается от этой фразы — звучит так же искренне, как и во время предыдущих заявлений после того, как тема торгового автомата исчерпала себя. Что за чертов говнюк.
Наверняка, тот, кто сейчас несет этот бред, чтобы по сомнительным причинам убедить Кацуки пойти на свидание, не стал бы намеренно использовать такую тупую линию поведения. Он бы предпочел использовать как можно более отточенный и верный способ (все еще смущающий и неловкий, но в то же время любимый идиотами способ, вместо просто безрассудно идиотского), возможно, даже серенаду, он же певец. Но Шото, наоборот, гнет линию, которая нахер оттолкнет любого нормального человека и гарантирует мгновенный отказ. К счастью для ублюдка — если он не морочит ему голову, мать его, — Кацуки на голову выше этих «нормальных».
— Одуванчик?
— Черт возьми, перестань так меня называть!
— Ага, Кацуки, — поправляется Шото, и Кацуки чуть ли не кричит от ярости, пока сердце пропускает удар, словно у какого-то влюбленного идиота. Он пытается, но физически не может заставить свое лицо остыть. — Не мог бы ты, пожалуйста, пойти со мной на свидание?
Кацуки вздыхает, и его одолевает все больше сомнений. Он не знает, почему тратит время на певца, у которого могут быть вполне сомнительные мотивы. Но в то же время — считайте его неадекватным, срать он хотел — он хочет верить ему.
— Ты что, серьезно?
— С чего мне быть несерьезным? — Звучит так по-искреннему растерянно, что Кацуки приходится бороться с порывом просто принять все, что говорит певец, и поверить ему. Но Кацуки должен сохранять бдительность. Он не позволит себя одурачить.
— Не знаю, потому что ты звезда, а я твой фанат? У тебя там нет правил против этого? Да кто, черт возьми, ходит на свидания со своими фанатами?
У Шото перехватывает дыхание. Такой милый звук, что Бакуго чувствует, как сжимается сердце вопреки всем сомнениям.
— Ты сказал, что ты мой фанат!
Кацуки хмурится, пока сердце все так же сильно жмет в груди.
— Не начинай.
— И нет, в моем агентстве нет таких правил, — бормочет Шото, прежде чем добавить: — Кроме того, кто бы не пошел на свидание со своим фанатом, если бы он был похож на тебя?
Сердце пропускает еще удар, и новая волна тепла подступает к лицу. Как всегда, да и как все по жизни, это злит Кацуки.
— Хватит нести чушь, черт возьми, это не сработает, — резко отвечает Кацуки, прекрасно понимая, что «чушь» Шото определенно работает. Это и правда несправедливо — Кацуки старался (чертовски сильно) не поддаваться. Но Шото не только тот, кем Кацуки восхищался несколько лет, он также самый завидный холостяк в стране. Он сам по себе совершенство, пусть и с примесью идиотизма, тупизны и намеком на придурошность, которые Кацуки умудряется почему-то не ненавидеть. И теперь, после разговора с мудаком по телефону, он уверен: урчание глубокого голоса, который тихо произнес «Кацуки», будет преследовать его даже дольше, чем три недели, как было после разговора на фансайне. Его жизнь совершенно проебана.
Шото начал что-то говорить, и Кацуки слышит, как какая-то женщина на той стороне окликает его, заставив того удивленно выдать «О» в ответ.
— Шото, время для вашей репетиции.
— Спасибо, я буду готов через несколько минут, — отвечает Шото, голос кажется немного далеким — наверное, отодвинул телефон. Но слова снова звучат совсем близко, когда он произносит Кацуки: — Я должен идти. Напишу тебе время и место, где мы сможем встретиться на этих выходных. Ты же придешь?
— Конечно, нет. — Конечно, да, и у него какое-то странное чувство, что Шото тоже знает: он придет. Для гордости Кацуки отказ встретиться с ублюдком выглядит как победа над ним. Но, может быть, просто может быть, встреча избавит его от того чувства, что Деку называет чахнуть. Опять же, это не свидание, поэтому он не будет «отвергнут», если ублюдок его продинамит и сам не придет.
Но в глубине души он отчаянно надеется, что Шото не прикалывается над ним. И он может просто поверить в его искренность. По крайней мере сейчас он верит Шото гораздо больше, чем сомневается в нем. Считайте его наивным, посрать — он вполне способен надрать задницу Шото, если тот только играет с ним. И Кацуки позаботится о том, чтобы эта идеальная задница получила по высшему разряду.
— Увидимся на выходных, Кацуки.
По ту сторону он слышит еще один телефонный звонок и монотонное «Новый торговый автомат» голосом Шото. Уголки рта Кацуки против воли ползут вверх, и нежность заполняет сердце. Конечно, Шото зарегистрировал в лотерее не один номер.
— Почему бы не взять холодильник, Половинчатый ублюдок? — Кацуки нажимает на красный значок на экране и отключается.
Теперь ему надо мысленно подготовиться к не свиданию.
[Экстра]
Шото счастлив. Всего несколько часов назад драгоценный торговый автомат установили в его студии, и теперь он сидит за столиком в ожидании Кацуки, который согласился пойти с ним на свидание. Ну, согласился в своей манере, с которой Шото познакомился во время нескольких предыдущих разговоров с ним.
Пока ждет, он вспоминает темноволосого кучерявого парня, который на фансайне подошел после Кацуки и сказал: «Я тот сосед по комнате, которого он упоминал. Серьезно, почему иногда Каччан ведет себя так неловко?»
Шото выяснил, что его зовут Изуку — определенно не Кацуки. Всю ту одну минуту, которую они потратили на болтовню, Изуку очень убедительно заверял его, что Кацуки его большой фанат. И под фразой «очень убедительно» Шото имеет в виду бормотание обо всех тех штуках, которые Кацуки творит как его поклонник, и это, вероятно, вызвало бы необыкновенно милый румянец, если бы он повторил все блондину.
Изуку — благословение для этого мира. Они могли бы стать хорошими друзьями, особенно теперь, когда он встречается с Кацуки.
Когда от входной двери доносится звон колокольчика и он замечает копну светлых волос, на губах расползается улыбка еще до того, как Шото успевает о чем-либо подумать. Он и вправду по уши влюблен в этого парня и надеется, что у них все получится.
Он ничего не может с собой поделать, посылает ему воздушный поцелуй — а Кацуки ловит и «раздавливает» в руках. В результате блондин еще более решительно топает к столику, и Шото смеется. Он очень редко смеется, поэтому сам удивляется, что смех доносится из его собственного рта.
Без сомнений, этот парень предназначен ему судьбой. И Шото точно будет беречь его всю оставшуюся жизнь.
— Это не свидание, — говорит Кацуки сразу, как падает на сиденье напротив Шото.
Улыбка Шото становится шире. Вот, столь знакомые отрицания, как и во время их первой встречи. Наверняка слышит их не последний раз, но его все устраивает.
— Тогда я позабочусь, чтобы оно им стало, Кацуки, — ласково говорит Шото.
Покрасневшие щеки Кацуки придают Шото уверенности — кажется, у него все шансы на второе свидание, еще одно из, как он надеется, многих.