Work Text:
Боль стучит в висках набатом, каменной плитой давит на затылок, клубится где-то за глазными яблоками, вызывая острое желание вырвать их, чтобы выцарапать эту боль прямо из черепной коробки. Энергия бурлит в венах почти осязаемо, так что хочется вскрыть и их, а внутренности сжимает спазмами, словно они собираются выпрыгнуть наружу. Впрочем, причиной тошноты может быть не пробуждение Тунлу, а количество съеденного в попытке заглушить вспышку фантомного голода. Каждый раз Хэ Сюань знает, что это не спасет, и каждый раз оказывается слаб перед искушением.
Можно устроить охоту на мелких демонов, потопить в Темных Водах незадачливых моряков, в конце концов, что-нибудь разломать, вместе с яростью высвобождая мучительные излишки энергии, но это не его метод. Хэ Сюань сидит на кровати с идеально ровной спиной, неподвижно смотрит в стену, и ни один мускул не выдает претерпеваемых страданий. Сейчас приступ пройдет, а потом он уснет и больше ничего его не потревожит.
Постепенно боль ослабевает, становясь тупой и ноющей, раздражающей, но терпимой, внутренности тоже прекращают свою бешеную пляску, и Хэ Сюань с облегчением сворачивается клубком, подтянув колени к груди, и закрывает глаза. Он так устал, не только из-за проснувшейся Тунлу — от бесконечного притворства в ожидании рокового момента, от тщательно культивируемой ненависти и продумывания мести до мельчайшей детали. Сон — это спасение, лживое, недолгое, но спасение, и сейчас Хэ Сюань чувствует почти умиротворение.
Однако не успевает он по-настоящему расслабиться, как под веками коротко вспыхивает ярчайший свет, отчего в животе все снова переворачивается, а затылок взрывается болью. На этот раз Хэ Сюань не сдерживает страдальческого стона: в его обитель кто-то пожаловал и, судя по интенсивности установленного предупреждения, этим "кем-то" может быть лишь одно существо. Не потерявшая страх демоническая мелочь, которую он с удовольствием съест, не дерзкий небожитель, которому он вспорет живот и за кишки протащит по всему острову — второй Непревзойденный. Хэ Сюань медленно садится, жмурится, унимая резь в глазах после такой вспышки, и спускает ноги с кровати. Конечно, Хуа Чэн найдет его и сам, однако он не позволит лезть в настолько личное пространство и встретит "уважаемого" гостя, как полагается. По его собственному мнению, разумеется.
Они встречаются на полпути, в одном из множества темных, пустых коридоров. Поступь босых ног бесшумна, тогда как с противоположной стороны раздается стук каблуков и позвякивание цепочек, кажущееся возмутительно громким. Хэ Сюань едва не морщится: как сам Хуа Чэн это терпит, особенно сейчас? На лице застыло непривычное сосредоточенное выражение, выдающее действие Тунлу.
— Зачем пожаловал? — остановившись в чжане от гостя, интересуется Хэ Сюань. Раньше каждый переживал тяжелое время самостоятельно, и его это полностью устраивало.
— Ты собирался встретиться с кем-то другим? — поднимает бровь Хуа Чэн, скользя внимательным взглядом по его фигуре, наготу которой скрывают лишь длинные волосы. Очень плохо скрывают.
— Единственная встреча, которую я назначил, была со сладкими снами, — тем же тоном отвечает Хэ Сюань. — Не думал, что ты придашь такое значение отсутствию одежды. Если тебя это смущает, я прикроюсь, — не хотелось бы. Кожа горит, и ткань будет раздражать. Наверняка, Хуа Чэн чувствует то же самое.
— Не смею диктовать хозяину правила, — улыбается он, возвращаясь взглядом к лицу. — Уж лучше я к нему присоединюсь.
Вот теперь Хэ Сюань удивлен. Он предполагал, что ему предложат сражение, один из самых эффективных способов выплеснуть сжигающую изнутри энергию, но кажется, Хуа Чэн решил выбрать иной, не менее действенный. Вероятно, Хэ Сюань должен быть польщен подобного рода вниманием, однако он хочет только одного — спать.
— Я в этом не заинтересован, — твердо заявляет он. — Раздевайся перед своим двойником, разницы никакой.
— Ты пробовал? — голос Хуа Чэна становится чуть ниже, когда он делает два шага вперед. Было бы смешно, не будь Хэ Сюань таким уставшим.
— Нет. Я в таком не заинтересован, — с нажимом повторяет он.
— Тогда откуда уверенность, что разницы нет? — еще шаг, и теперь в единственном глазу видна страсть, только вот к убийству или к плотской любви, не разберешь. Хэ Сюаню, в общем-то, все равно.
— Уходи, — огрызается он. — Как-то же ты справлялся без меня, что сейчас изменилось?
— Не хочу, — просто отвечает Хуа Чэн. Последний шаг, и он касается волос Хэ Сюаня, бережно и почти невесомо, так отлично от того, что по-настоящему должен хотеть сделать.
— А я не хочу принимать в этом участие! — Хэ Сюань отступает, чувствуя отвращение к самому себе. Любой другой за подобный жест уже лишился бы руки, но не Хуа Чэн. Ему слишком нужно его хорошее отношение.
— Я прощу часть долга, — хмурится Хуа Чэн, опуская руку. Оскорблен он отказом или нет?..
— Сейчас меня не волнует долг, — прикрывает глаза Хэ Сюань, прислушиваясь к тому, как бешенство энергии нарастает, распирает изнутри. Теперь, когда незваный гость разозлил его, она стремится вырваться с еще большей силой.
— Конечно, ты ведь не собираешься его возвращать, — усмехается Хуа Чэн, и Хэ Сюань сжимает зубы, не давая волю желанию кулаком затолкать этот смешок обратно в глотку. — Я это знаю, и ты это знаешь. Но я могу отказать в следующем займе, как тебе такое?
Хэ Сюань скалится и яростно шипит. Это Хуа Чэн упорно цепляется за человеческие привычки и облик, не отращивает когти и клыки, ему же на эти условности давно плевать. Единственное человеческое, что в нем осталось, это четыре урны с прахом и имя, проклятое имя, причина всех его бед.
— Ты дрянь, Градоначальник Хуа!
— Знаю, — хмыкает "дрянь", видимо, довольная произведенным эффектом.
— Что с тобой не так? — в последний раз пробует воззвать к замутненному Тунлу рассудку Хэ Сюань. У него самого злость уже клокочет в горле, ощущения такие, словно он задыхается. — Не хочешь с двойником, ладно, но в твоем распоряжении целый Призрачный Город, достаточно только намекнуть. Почему я?!
— Потому что я хочу тебя! — рычит Хуа Чэн, и в следующую секунду Хэ Сюань оказывается впечатанным спиной в стену. Голова взрывается болью, кожу царапает шершавость камня, а шум в ушах почти заглушает горько-ехидную мысль "вот счастья-то привалило, твою мать".
— Испортится стена — мастера оплатишь сам, — хрипит Хэ Сюань.
— Безусловно, — бросает Хуа Чэн, прежде чем вжаться в него всем телом, давая почувствовать свое возбуждение, и жадно поцеловать. Без языка, иначе бы его лишился: Хэ Сюань откусывает то, что попадает в рот, чисто инстинктивно. Вместо этого он протыкает клыками нижнюю губу, гортанно урчит от вкуса крови самого Непревзойденного и впивается когтями ему в спину, с силой раздирая. Раз предстоящее неизбежно, надо хотя бы извлечь из него пользу.
Хуа Чэн отстраняется первым, смотрит совершенно шальным глазом и, не пытаясь вытереть текущую по подбородку кровь, спрашивает на грани недовольства и удивления:
— А кто же заплатит за мою одежду?
— Ты. Мой дом — мои правила, — с этими словами Хэ Сюань резко разворачивает Хуа Чэна спиной к стене. Движение отдается в голове болью, но, надо признать, во время сражения было бы гораздо хуже. Проблема в том, что он знает, как нужно драться, а вот как трахаться...
Решив, что пока не поступит ценных указаний, он свободен действовать по своему усмотрению, Хэ Сюань вылизывает подбородок Хуа Чэна, потом губы, прижимаясь кончиком языка к уже начавшим затягиваться ранкам. Все начинает казаться даже приятным, но тут Хуа Чэн обнимает его, и он вздрагивает от ощущения рук на себе. Почему-то соприкосновение со всем телом не вызвало такой реакции, может быть, потому что было грудью к груди, а со спины... Хэ Сюань прекращает лизать, цепляется за бедра Хуа Чэна, мелко, нервно царапая, давя панический позыв "бегибегибеги". Это в прошлом, сейчас все по-другому, хоть Хуа Чэн и принудил его, он все равно еще может отказаться, больше никто его не заставит, все в прошлом, все в прошлом, все в прошлом...
— Хэ Сюань? — из накрывшего страха из отвратительных воспоминаний, на короткое время заглушившего даже ярость энергии, его выдергивает голос Хуа Чэна. Он убирает руки, и тело непроизвольно расслабляется. — Что с тобой? — ладонь ложится на щеку в давно забытом жесте участия. Вот бы еще забыть остальное...
— Ничего, — сквозь зубы цедит Хэ Сюань. Он сам не ожидал, что прошлое настигнет его спустя столько лет. — Ты... мог бы не касаться? — все-таки просит он.
Взгляд Хуа Чэна темнеет.
— Хэ Сюань... В тюрьме тебя...
— Заткнись, — отчаянно шипит Хэ Сюань. — Или я спрошу у тебя, не желаешь ли ты, чтобы я принял другой облик, который понравится тебе гораздо больше этого.
Пусть лучше Хуа Чэн разозлится и причинит ему боль. Боль понятна и проста. Боли он не боится. К его удивлению, Хуа Чэн только сильнее хмурится.
— Почему ты не сказал? Раз так, я не стану тебя принуждать, — он убирает руку от лица, а взгляд становится едва ли не извиняющимся. Проклятие, вот только жалости ему не хватало! Гнев заливает новой волной, такой сильной, что глаза застилает кровавая пелена. Хэ Сюань целует сам, жестко, яростно, проталкивая язык в рот, запускает руки в волосы, придерживая затылок. Минута, другая, третья, пока энергия внутри хотя бы немного не успокаивается.
— Поздно для "не стану принуждать", — язвительно произносит он, наконец оторвавшись от губ Хуа Чэна. В голове проясняется, но, увы, это не продлится долго. — Думаешь, после всего этого я смогу заснуть? Нет уж, теперь изволь помочь. Драться или трахаться — выбирай.
— Ты выбирай, — тут же отзывается Хуа Чэн, лихорадочно облизнувшись. Его внезапно проснувшееся благородство должно быть смешным и жалким, но... Хэ Сюань внезапно ощущает благодарность. Право выбора — вещь редкая. Тогда его не было.
— Трахаться! — и пусть прошлое сгорит в Медной Печи.
Он снова присасывается к губам Хуа Чэна, путается перепачканными его же кровью пальцами в волосах, тесно льнет, не давая себе шанса передумать. Хуа Чэн отвечает, переплетается с ним языком, кусается на самой грани боли, но не трогает руками. Какое участие, ну кто бы мог подумать! Хэ Сюань одним движением разрывает все слои одежды на груди, дразняще проводит кончиками когтей и подцепляет пояс штанов, намереваясь разрезать, и тут его отстраняют.
— Прямо здесь?
— А ты что, не готов? — усмехается Хэ Сюань, грубо сжав выпуклость между ног Хуа Чэна, вызвав недовольный свист сквозь зубы.
— Какой же ты дикарь, — как будто бы искренне вздыхает он. — Спать ты тоже на полу собирался?
— Сравнил, — кривится Хэ Сюань, но, подумав с секунду, машет рукой. — Ладно, идем, только не ной.
Совсем недавно он был уверен, что не позволит Хуа Чэну даже переступить порог его спальни, а теперь этот самый Хуа Чэн забирается к нему в постель совершенно голый и возбужденный. Уверенным нельзя быть ни в чем. Хэ Сюань ложится на спину, рассматривая чужое тело с долей интереса. Красивое. Для какой-нибудь скульптуры, а не для того, кто сейчас придавит его собой. А потом Хэ Сюань издает звук удивления, но отнюдь не недовольства. Хуа Чэн не придавливает — Хуа Чэн склоняется над ним, так что волосы падают на грудь, и медленно жарко ведет языком по шее.
— Так можно касаться? — хмыкает он, и движения губ легко задевают кожу, посылая по всему телу странное ощущение. Удовольствие? Кажется, много лет назад это называлось так.
— Забудь. По всякому можно, — в голосе Хэ Сюаня неуверенность, за которую хочется дать себе пощечину. Он растерян, ведь полагал, что Хуа Чэн просто поимеет его, высвободив выходящую из-под контроля энергию, но у того, судя по всему, несколько другие планы. Или это потому, что он узнал? Отвратительно, если так. — Даже не думай жалеть меня: я тебя так раздеру, до завтра срастаться будешь, — предупреждает он. Выходит не очень угрожающе, потому что именно в этот момент подушечка пальца начинает поглаживать сосок, отчего голос вздрагивает.
— Я не жалею, — шепчет Хуа Чэн на ухо и целует за ним. — Только исполняю свои желания. Мне не нравится, что ты не заинтересован, — пальцы продолжают свой путь вниз, обводят пупок, перебирают под ним короткими ногтями. Хэ Сюань ерзает на шелковых простынях, нервно облизывает зацелованные губы. Он не помнит: как ненужное, он выбросил из головы все, что надо делать в таких ситуациях, когда тело то тут, то там вспыхивает удовольствием от умелых касаний, а между ног постепенно становится тяжело и сладко. Он нерешительно кладет руки на спину Хуа Чэна, беспорядочно елозит ладонями, и даже на эту неловкую ласку тот отзывается, подается навстречу, выпрашивая еще.
— Тебе необязательно отвечать. Я и так весьма заинтересован, — вопреки однозначной реакции тела, замечает Хуа Чэн.
Хэ Сюань молчит. Опустив руки со спины на бока, он пытается повторить чужие движения. Это сложно, мешают когти, убрать которые он сейчас не в силах: слишком плохо от Тунлу и слишком хорошо от Хуа Чэна. Поэтому приходится быть осторожным, не хочется платить болью за ласку, особенно когда ее так ценят, подставляясь под каждое касание. Опять поцелуй, долгий, вдумчивый, и Хуа Чэн прижимается-таки к нему, проезжаясь животом по крепко стоящему члену. Хэ Сюань громко довольно урчит, обнимая за плечи, приподнимает бедра, чтобы потереться еще больше. Энергия плещется внутри, и каждая следующая волна сильнее предыдущей. Скоро он потеряет голову и отнюдь не от ярости.
— Как ты хочешь? — вдруг звучит хриплый голос Хуа Чэна. Хэ Сюань моргает, совершенно не понимая, о чем он. Разве есть варианты?
— Ты во мне или я в тебе? — с удивительным в его состоянии терпением уточняет Хуа Чэн. Впрочем, в нем сейчас удивительно все.
— Даже так? — Хэ Сюань смеется почти искренне. — Это предложение — тоже твое желание или все-таки великодушие?
— Я бы спросил в любом случае.
— И как я могу тебе верить?
— Никак. Поэтому просто решай и быстрее! — голос срывается на рычание, и это становится последней каплей для Хэ Сюаня: последняя волна страсти накрывает с головой.
Он сбрасывает с себя Хуа Чэна, оказавшись сверху, раздвигает ноги и вжимает в постель, целуя грубо и необузданно, нечаянно царапая клыками. Член с трудом втискивается между ягодиц, но дальше дело не идет, слишком сухо. Хэ Сюань приподнимается, тянет ко рту руку, чтобы вспороть запястье и смазать кровью, но Хуа Чэн его удерживает.
— Прекрати! Вот! — он впихивает ему в ладонь не пойми откуда взявшийся флакон. Терпения открывать нет, поэтому Хэ Сюань просто ломает горлышко и щедро льет себе на пальцы ароматное масло. Кровь пахнет лучше, зато быстрее высыхает, этого не отнять.
Скользкий член все равно проталкивается в дырку с трудом, узко до боли, но для полубезумного демона она не препятствие. Хэ Сюань начинает двигаться сразу, резко и беспощадно, однако стоны Хуа Чэна под ним явно свидетельствуют, что его все устраивает. Демон внутри Хэ Сюаня требует крови, требует разорвать клыками подставленное, вибрирующее от стонов горло и лакать, лакать, лакать, но остатками рассудка он сдерживает этот порыв. Хуа Чэн был мил с ним, и делать такое без спроса нельзя. Хэ Сюань упирается лбом в подушку рядом с его головой, тот утыкается лицом ему в плечо, и он вдруг чувствует влагу, как будто его поцарапали, только боли не было. Он приподнимается и с изумлением обнаруживает, что по щеке Хуа Чэна текут слезы. От боли? Бред! Тогда почему?! Неимоверным усилием воли Хэ Сюань замедляет темп толчков.
— Градоначальник, твою мать, ты чего?!
— Ничего, — Хуа Чэн поворачивает голову набок, пряча оставшийся глаз. — Просто продолжай.
Ничего так ничего, копаться во мраке чужой души Хэ Сюань не собирается, ему и своего хватает. В конце концов, слезы — еще один способ выплеснуть энергию. Он продолжает вдалбливаться в немного разработанный проход, жмется к твердому, напряженному телу и опять целует. Хуа Чэн вздрагивает, тянется руками к плечам, но застывает, как будто в нерешительности.
— Что еще?! — с громким чмокающим звуком оторвавшись от его губ, вопрошает Хэ Сюань.
— Можно обнять? — выдыхает Хуа Чэн, вызвав раздраженное шипение.
— Проклятье, кто тебе мешает?!
Хуа Чэн стискивает его с такой силой, что еще немного, и переломает кости, обхватывает руками и ногами, словно боится, что он сейчас сбежит. Стоны становятся более частыми и короткими, похожими на вскрики, не прекращая плакать, Хуа Чэн зарывается лицом в волосы Хэ Сюаня, и тот равнодушно ожидает услышать чужое имя, однако надрывный шепот посылает вниз по позвоночнику горячую волну:
— Хэ Сюань... Хэ Сюань...
Он отрывает от себя его голову, яростно слизывает с лица слезы, не менее вкусные, чем кровь, и отвечает, стараясь вложить в голос всю страсть, на которую еще способен, вспомнить, каково это, когда не наплевать на чужие чувства:
— Хуа Чэн...
Их демонические энергии сливаются в единое целое, не только вырываясь наружу, но и перетекая из одного тела в другое, поэтому когда пик настигает Хэ Сюаня, Хуа Чэн тут же содрогается и кончает следом за ним. Напряжение, раздражающая головная боль и злость наконец отпускают, и Хэ Сюань просто обмякает на Хуа Чэне, который тоже не торопится шевелиться и менять их положение. Какое-то время они просто лежат, наслаждаясь долгожданным спокойствием. Даже спать больше не хочется.
— Пусти, — все-таки требует Хэ Сюань, почему-то совершенно не подумав о том, что можно вырваться из плотного кольца рук самому. Объятия почти приятные и почти уютные, но слишком непривычные, чтобы в них задерживаться.
Хуа Чэн послушно освобождает его, и он перекатывается на спину, пальцами собрав чужое семя с живота, медленно облизывает их, пока взгляд бесцельно блуждает по потолку. Надо ли теперь что-то сказать или просто вытолкать, привести себя в порядок и спокойно готовиться к следующему приступу, когда ему дадут выспаться? Или не дадут.
— Ты собираешься использовать меня на протяжении всего действия Тунлу или позволишь разобраться самостоятельно? — подает голос Хэ Сюань, сам не зная, на какой ответ надеется.
— Я же сказал, я не буду тебя принуждать, — ответ звучит устало и как будто обреченно. — Ты сам настоял на этом.
Ах да, точно...
— Но сначала ты собирался?
— Нет. Только один раз. Хотел попробовать.
— То есть, — Хэ Сюань даже садится на постели и с сомнением смотрит на Хуа Чэна, — до меня ты ни с кем не трахался? Двойники не в счет.
— Заткнись, — вяло отзывается Хуа Чэн, закрывая глаз. Ресницы слиплись от слез, и Хэ Сюань ловит себя на мысли, что это красиво.
— Можешь прийти еще, если хочешь, — вдруг разрешает он. — Но предупреждай заранее, не надо заявляться вот так.
От целой гаммы эмоций, отразившихся в широко распахнувшемся глазу, Хэ Сюань торжествующе скалится. Так-то, Градоначальник Хуа, я тоже умею удивлять.
— Тогда мне нужен твой пароль от духовной сети.
— "Не тянись за звездой в морской глубине".
Хуа Чэн тут же прикладывает пальцы к виску, и в голове раздается его голос:
"Хэ Сюань?"
"Что, думал, я тебя обманул?"
"Как я могу тебе верить?"
Хэ Сюань моргает. Он не должен отвечать. Это будет чудовищной ошибкой. С Хуа Чэном их связывает долг, взаимовыгодное сотрудничество и теперь, кажется, что-то еще, но он не должен отвечать. И все-таки он делает это:
"Можешь".